«Если вам в голову пришла отличная идея, будьте уверены, что она пришла в голову и кому-то еще»
 
Медиаарт     25 января 2019

Большое интервью Дмитрия Булатова – художника, теоретика искусства и куратора Балтийского филиала Государственного центра современного искусства.

О поколении новых специалистов и сложностях развития технологического искусства
За последние десять лет в мире выросло целое поколение специалистов, которые работают в сфере технологического искусства: это не только художники, которым близки новые технологии, но кураторы и теоретики, занимающиеся направлением art&science и новых медиа. Довольно активно развивается инфраструктура – специализированные исследовательские площадки (музеи, галереи, центры и т.д.), институции, которые поддерживают и формируют технологическое искусство (фонды, фестивали, издания) и образовательные площадки (программы, школы). На глазах формируется институциональная система, которая в свою очередь, в явном или неявном виде предъявляет художникам определенные требования. Это всё очень чувствуется и в России – в последнее время целый ряд российских институций проявил интерес к art&science – достаточно назвать Эрмитаж, Музей «Гараж», Политех, Университет ИТМО, ВШЭ, Сколково. Не в последней степени заслуга развития этой области принадлежит тем людям, которые в эти дни приехали в Казань на лабораторию TAT CULT LAB / медиаарт – все они являются действующими специалистами в области art&science, реализуют различные выставочные проекты, читают лекции, формируют сообщества, а значит – всячески содействуют тому, чтобы все элементы этой институциональной машины работали.

При этом я не скажу, что я перестал быть пессимистом в отношении развития технологического искусства в России – нет, я не стал большим оптимистом. Я вижу позитивные, серьезные сдвиги, но если говорить о ситуации в сравнении с развитыми западными странами, то она остается весьма плачевной. Для того чтобы art&science развивался как направление, должна произойти изменения на системном уровне – начиная с перестройки высшего художественного и технического образования, до создания разветвленной сети научно-художественных центров и лабораторий. Необходимо по-новому выстраивать связи между художественными и технологическими факультетами, инициировать образовательные программы для художников, желающих работать с новыми технологиями, содействовать появлению и развитию разного рода sci-art-институций. К слову сказать, в России только в этом году появились две магистратуры в области art&science – в Университете ИТМО в Санкт-Петербурге и в Томском государственном университете. Но этого катастрофически мало.
Дмитрий Булатов – художник, теоретик искусства, куратор Государственного центра современного искусства (Балтийский филиал). Организатор выставочных и издательских проектов в области art&science и новых медиа. Член редакционных советов журналов “DOC(K)S” (Франция) и “NOEMA” (Италия). Дважды лауреат национальной премии ИННОВАЦИЯ (Россия, 2008 и 2013). В 2014 году был номинирован на “Золотую Нику” фестиваля Prix Ars Electronica (Австрия) в разделе “Visionary Pioneers of Media Art”.
О противостоянии современного и традиционного
Зачастую мы видим навязанное самими художниками противостояние между современным и традиционным искусством. С одной стороны, представителям современного искусства выгодна такого рода конфронтация, чтобы позиционировать «новизну» своих подходов. А с другой – сторонники традиционных ценностей зачастую не приемлют средств и методов искусства новых технологий в силу устоявшегося арсенала средств художественной выразительности.

«Нетрадиционное» искусство, которым является технологическое – это лишь одна из граней великой традиции технологий запоминания и передачи образов, не говоря уже о приведении их в движение. Целые столетия можно причислить к истории медиа уже потому, что на их протяжении люди грезили о новых технологиях и разрабатывали инструментарий, научная доработка которого способствовала возникновению всех известных на сегодняшний день технологий. В этом отношении я рассматриваю традицию – не как отказ от перемен, но как продвижение принципа «новое рядом со старым» вместо принципа «новое вместо старого».

Тем, кто хотел бы проследить историю технологического искусства, я бы рекомендовал взглянуть намного далее XX столетия. Например, свой курс технических образных искусств я начинаю с XVI века – с момента, когда произошло грандиозное по своим последствиям событие: Мартин Лютер (христианский богослов, инициатор Реформации, ведущий переводчик Библии на немецкий язык. Его именем названо одно из направлений протестантизма – лютеранство, – примечание) обнародовал свои 95 тезисов о необходимости изменения церкви. Казалось бы, это очень давнее событие, но по своим результатам, по своим изменяющим мир последствиям, это событие является одним из ключевых в понимании феномена Нового времени. Именно этот период – противостояния Реформации и Контрреформации – отмечен появлением многих технических инноваций в искусстве и обществе. Хотя бы потому, что основной замысел Лютера – протестантское христианство, основанное «только на Писании» – по самой своей идее не мог быть технически осуществлен без Гуттенберга. Ведь только благодаря книгопечатанию стало возможным не только выпускать «все экземпляры одной книги», но и превосходить собственные достижения. Легко можно догадаться, что подобные перспективы индивидуального роста и спасения не могли понравиться Католической церкви. Поэтому такое положение вызвало контрмеры, призванные технически укрепить старую веру. Так и была изобретена так называемая Контрреформация, которая означала, прежде всего, деятельность Ордена иезуитов, объединившего в своих рядах учёных, теологов, изобретателей и художников.
В противовес сосредоточенности реформаторских сил на печатных медиа, Контрреформация в лице иезуитов сделала ставку на различные религиозные образы в технологически опосредованной форме. Речь идет об использовании большого количества различных гаджетов и медиа-техник, доступных на тот момент времени. А это – ни много, ни мало – различные камеры-обскуры, камеры-люциды и прочие «ведовские светильники», при помощи которых мирянам демонстрировались изображения адского пламени и прочих нерадужных перспектив грешного бытия – так, испуганная паства, впечатлившись технологическими симуляциями, бежала обратно в Церковь. Казалось бы, это был религиозный конфликт, но сегодня он может быть интерпретирован как конфликт текстовых и изобразительных медиааносителей. Это любопытный феномен, очерчивающий генеалогию искусства новых медиа, art&science и позволяющий проследить корни его возникновения. На мой взгляд, именно в это время и зародилась сама концепция современного технологического искусства, которая, согласно идеологу Контрреформации Игнатию Лойоле, заключается «в полезном созерцании образов Ада, дабы вера человека приобрела благочестивый характер». Сегодня эсхатологические сюжеты являются неотъемлемой частью повествования современного искусства, и если бы мы понимали корни этой традиции, я уверен, нам бы удалось избежать многих недоразумений.
Российские художники, за которыми стоит следить сегодня
::vtol:: (Дмитрий Морозов) (Москва)
Группа «Куда бегут собаки» (Екатеринбург)
Егор Крафт (Санкт-Петербург)
Елена Никоноле (Москва)
Ипполит Маркелов (Москва)
Юлия Боровая (Москва)
Юрий Дидевич (Санкт-Петербург)
Анастасия Алехина (Москва)
Сергей Касич (Москва)
Ильдар Якубов (Санкт-Петербург)
Владлена Громова и Артем Парамонов (Москва)
Как продвигать мероприятия, посвященные технологическому искусству
Для продвижения мероприятий в области art&science и новых медиа очень важным является фокусировка на правильных целевых группах. С одной стороны, это все художественные специальности, вузы, самоорганизации и коллективы, а с другой – круг высокотехнологических профессий. Например, информационные технологии, робототехника, биомедицина – имеет смысл работать со всеми сообществами, в которых во главу угла ставится всё, что пробуждает воображение, креативные амбиции и желание реализовать свои идеи. В 1990-х годах, когда я только начинал заниматься технологическим искусством, все мои идеи по поводу пересечения искусства и науки встречали сопротивление на разных уровнях: от представителей художественного и научного сообщества до руководства образовательных учреждений. Зато сейчас, после стремительного проникновения новейших технологий в искусство и массовую культуру, образовалась противоположная тенденция – то, что некогда воспринималось как достижения, часто превращается в развлечение и забаву. Сложные концепты мутируют в легковесные нарративы, происходит одомашнивание art&science в пользу его бездумного потребления. Поэтому уже сейчас пора думать о следующем этапе, способном явить нам науку и новые технологии, которые действуют как контркультура.
О художественных проектах, которые преодолевают «культурное», но в научно-технологических практиках, в научно-технологическом опыте.
«Актуализация контркультурного потенциала науки и технологий», – пожалуй, так можно было бы сформулировать основную идею перспективной деятельности на территории art&science. Эту деятельность можно рассматривать как набор отклонений, одновременно использующих стратегии art&science и легитимирующих позиции этого направления, но не для усиления нарождающейся технокультурной парадигмы, а, напротив, для её «подрыва». Пока неясно, будет ли эта затея обречена так же, как «партизанское телевидение» в контркультуре 1970-х, воодушевленное видео-артом и закатанное в асфальт истории YouTube. Очевидно одно: междисциплинарная деятельность в области art&science должна производить больше версий современности и служить стимулом для новых критических исследований современного общества.
О вхождении в историю и новизне идей
Булат Галеев – это прекрасный пример того, что вхождение в историю – это не феномен географии, паспорта или языка, но феномен внутренней энергии. А также – таланта, способности реализовывать свои идеи, умения развивать то, что уже было начато отечественными первопроходцами. Я думаю, что этой истории «Прометея» еще предстоит быть написанной, ведь исследования Галеева во многом носили опережающий характер. Всё, что касается разработок в области аудиовизуального синтеза, теоретического осмысления истоков функций синестезии и положений нового искусства – всё это носило беспрецедентный для России характер.

Что касается международного контекста – разработки Галеева и его коллег находились в одном тренде с наиболее актуальными на тот момент экспериментами в области технологического искусства. И это тоже удивительно, ведь на тот момент возможности коммуникации были, мягко скажем, ограничены. Среди ближайших «по духу и времени» явлений такого рода можно вспомнить деятельность независимой художественной организации «Эксперименты в искусстве и технологии» (Е.А.Т., Нью-Йорк) под руководством «гуру» кибернетического искусства Билла Клювера. Или пионерские разработки выдающихся ученых и художников, объединенных в рамках исторической выставки «Кибернетическая проницательность» (ICA, Лондон), которая собрала наиболее значительные произведения в области кибернетического искусства. Все эти явления должны рассматриваться в едином эстетическом контексте, в рамках единого исторического времени.

Точно такие же подходы, способные объединить историю искусства, современность и взгляд в будущее, с моей точки зрения, должны использоваться и сегодня. Если мы говорим о моём участии в работе лаборатории TAT CULT LAB / медиаарт как эксперта, то любая экспертиза основывается на умении совместить эти составляющие. Любой проект в моем восприятии существует на пересечении множества временных координат. С одной стороны – он принадлежит современности, которая взыскует социальной скорости и технологической адекватности, а с другой – он пребывает в длительной традиции искусства, которая нивелирует понятие времени. Хороший художник обычно старается держать под контролем все возможные координаты. Это позволяет оценить не только новизну идеи, но и её «вписанность» в художественный контекст.
Что касается проектов, принявших участие в конкурсе лаборатории, то прежде всего я бы хотел отметить важность появления подобной инициативы в Казани. Это то, что способно генерировать не только интерес публики, но что важнее – способствовать образованию самой среды. Надо подождать, пока наварится «культурный бульон»: первые конкурсы зачастую не становятся выдающимися, хотя и такая вероятность также возможна. Тут главное – получить первое поколение работ. Если повезет, то в следующем году появится следующий слой – участники станут опытнее, к организаторам возникнет больше доверия, как со стороны художников и публики, так и со стороны официальных структур. Здесь речь идет о региональном конкурсе – это достойная история, но нужно понимать, что, ситуация должна сформироваться (это и есть тот самый «бульон»), – и тогда можно будет надеяться, что второй, третий циклы будут удачными и позволят вывести пул казанских художников на приемлемый международный уровень. Даже если из всех проектов-эскизов, заявленных лабораторией, до финальной стадии разработки дойдет всего лишь один проект, можно будет сказать, что все было не зря.

Совершенно очевидно, что казанский контекст нуждается в большом количестве междисциплинарных художников, в исследователях, имеющих разные компетенции, и одна из задач лаборатории TAT CULT LAB / медиаарт – восполнить этот пробел. А самим художникам важно помнить две вещи. Первое – это то, что в основе всего всегда лежит любопытство, именно благодаря любопытству мы можем совершать прыжки в неведомое. И второе – если вам в голову пришла какая-то отличная идея, это почти всегда означает, что она пришла в голову кому-то ещё. Поэтому имеет смысл работать не с той идеей, которая пришла вам на ум, а со следующим этапом её развития, преломлённым возможностью присутствия Другого.
Фото: Оля Нестерова