«Моя миссия – дать возможность художникам, ученым и широкой аудитории универсально познавать мир»
 
Медиаарт     12 февраля 2019

Дарья Пархоменко – куратор и основатель Laboratoria Art&Science Foundation – в большом интервью TAT CULT рассказала о детском интересе к синтезу науки и искусства, своих первых кураторских проектах, и о том, как в 24 года она основала первую в России институцию, посвященную science-art.

Ваше первое образование – МГУ им. М.В. Ломоносова, социологический факультет. В какой момент вам стало интересно изучение science-art?
Я всегда проявляла интерес к пограничным областям, сейчас их называют междисциплинарными. Мой папа – физик – с детства брал меня с собой в лабораторию, её атмосфера сильно повлияла на меня. Мама – журналист культуры – часто брала меня с собой на интервью и премьеры, где я также с восхищением впитывала богемную среду. Сама я скорее более склонна к интуитивному, художественному восприятию мира, но наука до сих пор остается тем, что манит меня, к чему у меня трепетное отношение и уважение. С одной стороны, я там, в науке, а с другой – в искусстве.

Социологический факультет дал мне отличное фундаментальное образование, в частности, научил использовать методологический аппарат, при помощи которого можно исследовать любую проблему в обществе, культуре. Во время учебы я уже пробовала себя в ремесле социолога, а сразу после окончания попала в Фонд развития актуального искусства «Метафутуризм». Его директор – Александр Погорельский – интересовался научным искусством и предложил мне развивать это направление.

Так, я в первый раз в жизни попала в контекст современного искусства и поняла, что хочу этим заниматься. А тут мне еще и предложили соединить это с моей давней любовью – естественными науками. И я сразу поняла, что мне не хватает словаря, нужно получить профильное образование – для этого я поступила на культурологию в Шанинку. Там я писала диплом на тему «Проблемы и перспективы включения science-art в контекст мирового актуального искусства». Информации вокруг было очень мало, сейчас несравнимо больше и источников, и опыта, и теоретической базы. Мне повезло, что Юрий Никич, руководитель моей диссертации, сам горел этой темой и поддерживал веру в то, что мои идеи могут воплотиться в реальность.

Первые свои проекты я делала с художниками Гором Чахалом, Сергеем Шутовым – у них изначально был интерес к научным исследованиями и феноменам, и я занималась включением их в лабораторный контекст.
Как вы решились на создание экспериментального художественно-научного центра Laboratoria Art&Science Foundation – первой в России институции, посвященной science-art?
Конечно, направление science-art может существовать и без какой-то институциональной поддержки, оно так и существовало в России долгое время, но мне уже тогда было понятно, что для создания science-art нужна не просто выставочная площадка, а институция, которая должна помочь художникам налаживать контакт с научной средой, создавать платформу для комфортной коммуникации. Ученые, с которыми я работала, говорили мне: «Даша, твои проекты интересны, их нужно выставлять не единожды, им нужна постоянная площадка. Это необходимо для развития научного искусства». Я долго искала что-то подобное и не находила. И моя старшая коллега, куратор Олеся Туркина, сказала: «Не жди помощи, делай сама».
В 2007 году я вела кураторский проект – выставку «Laboratoria. Опыт 1» – подала ее на участие в фестивале молодого искусства «Стой! Кто идет?». Так получилось, что нам внезапно отказали с местом проведения. А я понимала, что за мной стоит десять художников, для которых очень важно сделать выставку: мы уже написали текст в каталоге, нас заявили в программе, у всех были в производстве работы – обратного пути не было. Я по своей природе куратор, а не организатор, но мне пришлось взять на себя и организацию, и поиск площадки. В такие моменты включается какая-то сила, открывается второе дыхание – когда «если не ты, то кто?». Так и появилась Laboratoria, и моя жизнь сразу резко изменилась – как будто у меня появился первый ребенок. Бывают дети, которых долго планируешь и ждешь, а бывает, что просто все само собой складывается. За несколько месяцев из ничего появилась наша первая постоянная площадка – флигель в Научно-исследовательском физико-химическом институте имени Л. Я. Карпова. Появление в НИФХИ молодых ребят с горящими глазами понравилось сотрудникам. Мы привели помещение в порядок своими силами, вскоре у нас появилась галерея в 300 метров. У нас просто не было времени на пиар, но про нас начали писать в СМИ, мы создали свой сайт и за год вышли на международный уровень.


Доброжелательность и открытость художественного сообщества, его поддержка в формировании новых стратегий, кураторов помогла нашему развитию. Это был удивительный 2008 год – несмотря на кризис, мы все были воодушевлены новыми идеями, в культуре появилось много новых инициатив – открылся «Винзавод», готовился «Гараж», шла какая-то общая позитивная волна. Видимо, пришло время для того, чтобы появилось разнообразие в современном искусстве. Тогда во все это было вовлечено гораздо меньше денег, многие работали на энтузиазме - и ученые, и художники, и кураторы. Кстати, с самого начала мы были и остаемся некоммерческой структурой – таково было мое видение. Мы получаем гранты, спонсорские взносы, но не работаем как галерея, продажа произведений не является нашей главной целью. Сейчас science-art профессионализируется, масштаб проектов и технологическая нагруженность растет, требуется гораздо больше и денег, и организаторских усилий.
Возможно ли реализовать такой же проект в Казани?
Конечно! В Казани множество научных институций, с которыми можно работать. Но лучше начинать с компактных, подъемных проектов – выбрать несколько заинтересованных художников и открытых ученых-практиков, с которыми вы начнете дружить и узнавать друг друга, и дальше совместно придумывать проект. Выберите тему, которая была бы интересна всем, и получите хорошую обратную энергию. Science-art – это очень тонкая химия взаимодействия, люди узкого специализированного знания трудно сходятся друг с другом, и главная задача куратора – правильно выбрать и людей, которые изначально готовы вписаться в такое приключение, и тему, которая увлечет их всех, при всей разнице интересов, и поддерживать этот градус интереса и коммуникацию. Это очень увлекательный процесс – для меня это постоянный вызов: видеть, как зарождаются идеи, как они постепенно развиваются и воплощаются. Конечно, крупные институции в Казани мыслят примерно так же, как и московские: им проще привезти работы из Москвы или из-за границы, они думают, что все лучшее – в столице или за рубежом. Я думаю, что в Казани – невероятному по потенциалу городу – однозначно есть с кем работать: и с местными художниками, и с местными учеными. К тому же не стоит забывать про корни – в Казани есть уникальное наследие «Прометея», легендарного Булата Галеева, казанского героя science-art. Создание его музея, и в нем – выставочного зала, художественных мастерских и образовательных программ, как для профессионального сообщества, так и для широкой аудитории, было бы замечательным шагом вперед. Такой центр мог бы прекрасно влиться в сеть мировых science-art институций, которых в мире до сих пор мало.

Я готова обмениваться опытом, консультировать, помогать – уже консультирую проект «Квантовое кино» Саши Валиевой, у которого, на мой взгляд, отличный потенциал. Нужно выбирать то, что является актуальным, что будет говорить на новом языке, станет звучащей для Казани темой.
Ваша деятельность – это удовлетворение исследовательских потребностей или желание нести science-art в массы?
А разве одно от другого отделимо? Я это делаю потому, что не могу этого не делать. Я не маргинал по натуре, мне важно, чтобы люди меня понимали (а люди часто не понимают, что такое science-art и зачем вообще это нужно – объединять ученых и художников) – для этого нужна популяризация. Но начинается все с исследовательского интереса. Это разные стадии одного процесса. Сейчас, например, мы работаем над Borgy&Bes – это роботическая нейроинсталляция, которую мы создали с австрийским художникмом Томасом Фойерштайном.

Она настолько сложная, что над ней работали четыре команды. Они все пишут на разных языках, работают в разных программах и системах, а еще и у художника своя идея… А скоро мы повезем эту инсталляцию в Бразилию на выставку Cybernetic Consciousness, где она должна работать в автономном режиме. Так что сейчас, как и всегда, главная проблема – налаживание междисциплинарного взаимодействия, чтобы все элементы этой системы – синтез речи, движение, диалог, центральное управление – заработали вместе, и это дается очень непросто. Я полностью погружена в это, и сейчас мне важно просто довести этот проект до ума. Но параллельно с производством этой инсталляции мы проводили множество мероприятий – например, конференцию «Предвосхищая искусственный интеллект» в Британской высшей школе дизайна, где тестировали эту инсталляцию. Премьера состоялась на выставке Daemons in the Machine в ММОМА в конце 2018 года, и она оказалась очень интересной не только я специалистам и художникам, но и широкой публике. Когда я слышала отзывы о проекте в зале, то понимала – работа стоит того.

А вообще, science-art как модель «перекрестного опыления» художника и ученого может применяться в самых разных областях – открыться совершенно другому способу познания мира, найти новый взгляд и новые идеи. На стыке разных областей новое становится ближе. Поэтому я и пытаюсь рассказывать людям о science-art – показать универсальную красоту этого мира – этого многогранного способа познания.
В чем миссия Дарьи Пархоменко?
В широком смысле – дать возможность художникам, ученым и широкой аудитории универсально познавать мир. Мир, где художественные и научные методы познания не являются взаимоисключающими. Это не просто универсальное видение, оно открытое, нетривиальное и применимо ко всему, что нас окружает.

В более практическом смысле, моя миссия – создание платформы для качественного и легкого сотрудничества художников и ученых и создание science-art международного уровня.